Бесплатный ЛГБТК+ журнал-альманах гей-сатанизма SatanArt №5 Люцифер: Император Ада, Заклинатель Света и Тёмной Магии. Том 1. Пуританское издание PDF фармата.
-SatanArt-5-Lucifer-Emperor_of_Hell_Light-Dark-Magic-Caster_PURITAN_VOLUME_1.jpg "Изучение Архангела гей-сатанизма, Источника Черной и Белой магии сатанизма Люцифера - Императора Ада, через сатанинские картины гей-сатанизма. Люцифер даёт нам знания, необходимые для обретения независимости и свободы. Он направляет нас к тому, чтобы мы стали хозяевами своей жизни и судьбы. Люцифер и его Демоны всегда готовы помочь нам, когда мы сами не можем справиться с тем, что нам под силу.")
Альманах сатанинских рисунков, фотографий и другой графики гей-сатанизма
(401-500) для погружения в
одухотворение Сатаной.
S☆✞☆N☆R✞ №5
Люцифер — Император Ада, Заклинатель Света
и Тёмной Магии. Том 1. Пуританское издание.
Приложение к гримуару «Гей похоть». Дополненное
и улучшенное издание. Лицензия: CC BY-ND 4.0.
Альбом составлен Сатанистом,
Пидорской Сукой Его Величества Сатаны Содомией ⚣ aka Антихристом Сукой Содомией.
2026 год. Русская версия. Коллекция за 2021-2026
годы. Книга искусства гей-сатанизма. Версия документа V 1.1.
Электронная книга гей-сатанизма от Антихриста Суки Содомии SatanArt №5 «Император Ада, Заклинатель Света и Тёмной Магии. Том 1.» доступна по этой URL ссылке, БЕСПЛАТНО. Скачивайте художественные альманахи ЛГБТК+ сатанизма в магазине Антихриста, абсолютно бесплатно. Альманах распространяется в PDF формате. Бесплатная версия является полной, но сильно сжатой версией. Платная версия альманаха продается с рисунками в полноценном качестве.
https://666.directory/knigi/almanah-iskusstva-satany-satanart-5-ljucifer-tom-1-pdf-kniga/
Вы просматриваете альбом-альманах SatanArt от Антихриста Суки Содомии, под номером 5. Этот выпуск непериодического журнала гей-сатанизма посвящен теме образа Черной и Белой магии сатанизма, через символический и абстрактный образЛюцифера в современной цифровой живописи
множества художников сатанизма. Этот альбом является шестым, по очереди своего
создания, после 1, 15, 2, 3, 21 номеров альбома).
Образ Люцифера всегда ассоциируется со светом. Люцифе́р
(лат. Lucifer — «светоносный»; от lux — «свет», и fero — «несу») — в римской
мифологии персонификация утренней звезды — планеты Венеры. С позднего
Средневековья в христианстве — синоним падшего ангела, отождествляемого с
Сатаной и Дьяволом[1].
Эта версия альманаха V1.1. является улучшенной и дополненной версией альманаха гей-сатанизма SatanArt №5 V1.0. В этой версии альманаха улучшено описание картин и расширена текстовая часть, также улучшены многие изображения. Некоторые изображения (№455 и №500) я заменил и отправил их в раздел виньеток, заменив их на более монументальные и интересные картины, изображающие Люцифера-Сатану.
[1] https://en.wikipedia.org/wiki/Lucifer Wikipedia. Lucifer. Дата просмотра страницы
11.10.2024
Некоторые сатанисты называют Императоров-Духов Ада словом
Повелители Ада или Владыки Ада. Такое название, тоже нравится Антихристу. Да, в
Аду существуют менее сильные Духи и некоторые сатанисты присвоили им титулы,
которые ниже, чем титулы Императора: короли, графы, князья, маркизы. Некоторые
сатанисты называют Люцифера-Сатану Принцем ада (в русском языке, он называется
Князь). Да, такое название тоже хорошее, только не надо называть
Сатану-Люцифера Кронпринцем Ада, потому что это низкий титул, и он
соответствует титулу Антихриста Суки Содомии. Приведу определение титула Кронпринц:
Кронпри́нц (нем. Kronprinz, букв. принц (князь) короны) — в германоязычных монархиях титул наследника престола (обычно в тех случаях, когда это старший сын монарха, а не иной родственник). Термин «наследный принц» в истории использовался для обозначения принца, который является первым в очереди на престол и, как ожидается, должен его унаследовать (то есть наследника престола), если только этому не помешают какие-либо непредвиденные события в будущем[1]. Будущее уже определено на квантовом уровне и сатанизм победил зло в нашем мире. Это произойдет в будущем, до окончания нашего тысячелетия, т.е. до 3000 года от рождения Иисуса из Назарета, но сейчас Антихрист Сука Содомия является бедным писателем, который ищет деньги на издание своих книг в бумажном формате. Не могу сказать, что это пророчество. Антихрист, просто видит вектор развития сатанизма и этот вектор имеем сильную положительную динамику и нарастающую силу. Я поделился с читателем своей аналитикой развития гей-сатанизма, на основании эмпирической экспертности в делах сатанизма. Можно сказать, что Антихрист не только сын Люцифера-Сатаны, но и эксперт всего сатанизма, включая Люциферианство, Викку и Язычество. Это не означает, что Антихрист разбирается во всех нюансах, мнениях и историях, но имеет СУБЪЕКТИВНОЕ ЭМПИРИЧЕСКОЕ ЗНАНИЕ о сатанизме, который называется ГНОЗИСОМ. Альтернативное название гей-сатанизма звучит так: «Гностический ЛГБТК+ сатанизм».
Несущий свет: Люцифер как символ свободы и просвещения
для ЛГБТК+ людей
Имя, означающее противоположность тому, что предполагает
большинство
Из всех имён, закрепившихся за христианским дьяволом,
«Люцифер» — самое странное, поскольку оно вовсе не несёт зловещего смысла. Оно
происходит от латинских слов lux («свет») и ferre («нести») —
буквально «несущий свет» или «утренняя звезда». В римской астрономии так просто
называли планету Венера, когда она появляется перед рассветом, возвещая восход
солнца. Веками это слово служило поэтическим обозначением того, что появляется
перед просветлением и делает его возможным, — и именно поэтому этот образ
оказался столь пригоден в качестве символа для движений, построенных на выходе
из тьмы к видимости, включая движение за освобождение ЛГБТК+.
Чтобы понять, как «несущий свет» превратился в синоним
«дьявола» — и как различные движения за реабилитацию образа с тех пор пытались
отделить имя от этого позднейшего значения, — нужно пройти через несколько
совершенно разных эпох: единственный неоднозначный стих Ветхого Завета, его
переосмысление раннехристианскими богословами, его превращение в полноценную
литературную мифологию поэтами, которых нередко больше интересовал бунт, чем
религия, его параллельную жизнь в античной мифологии, его принятие
эзотерическими движениями XIX века и, наконец, его нынешнее признание символом
самоосвобождения и открытой идентичности.
Библейский стих, с которого всё началось
Вся традиция отождествления «Люцифер = Сатана» восходит к
единственному отрывку из Книги пророка Исаии (14:12), изначально написанному
как насмешка над вавилонским царём, описывающему его падение с высокомерной
власти поэтическим языком об упавшей с небес утренней звезде. В латинском
переводе Вульгаты еврейское выражение, означавшее «утренняя звезда» или
«сияющий», было передано словом Lucifer. Прочитанный в своём
первоначальном историческом контексте, этот отрывок, по мнению большинства
библеистов, представляет собой политическую насмешку над конкретным, названным
по имени земным тираном — а вовсе не описание буквального существа по имени
Люцифер, и уж тем более сам по себе не является рассказом о восстании на
небесах.
Именно позднейшие христианские толкователи, начиная примерно
с III–IV веков — среди наиболее влиятельных фигур здесь можно назвать Оригена и
Тертуллиана, — переосмыслили этот стих аллегорически как описание падения
мятежного ангела с небес, слив его воедино с не связанными напрямую новозаветными
упоминаниями Сатаны, с образом дракона, низвергнутого с неба, из Книги
Откровения, и с более ранней межзаветной апокалиптической литературой о
небесном мятеже, существовавшей ещё до христианства. На протяжении последующих
веков «Люцифер» постепенно перестал восприниматься как поэтический эпитет,
применённый к осмеянному вавилонскому царю, и стал трактоваться как подлинное
прежнее имя существа, ставшего дьяволом после своего падения, — как имя
собственное, а не описание, как постоянная личность, а не разовое оскорбление.
Этот сдвиг целиком является продуктом многовекового наслоения богословских
переосмыслений; стоит подчеркнуть, что в самом исходном тексте он практически
отсутствует.
Данте, средневековое искусство и застывание образа злодея
К тому времени, как Данте Алигьери написал «Ад» в начале XIV
века, это богословское слияние было уже практически завершено, и яркое,
чудовищное изображение Данте застывшего во льду трёхликого Люцифера на самом
дне преисподней сделало для закрепления этого образа как чистого, статичного
зла в средневековом и раннем новоевропейском воображении больше, чем любое
другое отдельное произведение. Люцифер у Данте не харизматичен и не убедителен
— он пойман в ловушку, плачет и бессмысленно грызёт предателей, представляя
собой, по сути, воплощённое наказание, а не персонажа с внутренними мотивами.
Средневековое и раннеренессансное изобразительное искусство
следовало этому же образцу: церковные фрески, иллюминированные рукописи и
алтарные образа регулярно изображали Люцифера или Сатану гротескным и
звероподобным, начисто лишённым какого-либо сочувствия, закрепляя многовековую
катехизическую традицию, трактовавшую падение с небес исключительно как
назидательную притчу о гордыне и непослушании. Примерно триста лет после Данте
это оставалось господствующим культурным образом: дьявол, которого следует
бояться, а не фигура, вызывающая сколько-нибудь сложные чувства.
Мильтон и рождение сочувствующего бунтаря
Отход от этого упрощённого образа злодея произошёл в XVII
веке — и произошёл почти случайно. Эпическая поэма Джона Мильтона «Потерянный
рай» была задумана как обоснование божественной власти и объяснение
грехопадения человечества, изгнанного из Эдема. Но, разворачивая перспективу
своего падшего ангела, Мильтон вложил в этого персонажа одни из самых
убедительных, психологически сложных строк во всей поэме — озвучив претензии к
тирании, иерархии и вынужденному повиновению, которые поколения читателей
находили по-настоящему убедительными, независимо от того, какой урок Мильтон
официально закладывал в поэму.
Это породило особую традицию прочтения среди поэтов и
мыслителей конца XVIII — XIX века — иногда объединяемых под названием
«романтический сатанизм», — включая Уильяма Блейка, Перси Биши Шелли и лорда
Байрона, которые прямо превозносили падшего ангела Мильтона как подлинного
героя поэмы: существо, выбирающее самоопределение и интеллектуальную
независимость вместо покорности неоспариваемой власти, даже ценой
сокрушительных личных потерь. Знаменитое замечание Блейка о том, что Мильтон
«принадлежал к партии дьявола, сам того не зная», выкристаллизовало это
прочтение в нечто похожее на устоявшийся консенсус среди романтиков. Такая
интерпретация отделила образ от строгого богословского злодейства и вновь
связала его с ценностями эпохи Просвещения, уже витавшими в воздухе того
времени, — личной свободой, сопротивлением произвольной власти, научным и
философским поиском и первенством личной совести над навязанной догмой.
Байрон пошёл дальше многих, написав собственную драму для
чтения, построенную прямо вокруг сочувствующей, вопрошающей падшей фигуры,
ставящей под сомнение саму справедливость божественного наказания, — трактуя
восстание против всемогущей власти как акт интеллектуальной смелости, а не
простого злодейства. Шелли в своих критических текстах хвалил тот же
мильтоновский образ за нравственную стойкость и выносливость перед лицом
страдания, которые, по прочтению Шелли, делали его более достойным восхищения,
чем торжествующая власть.
Связь с Прометеем
Значительная часть этой романтической реабилитации образа
развивалась параллельно и часто сливалась с древнегреческим мифом о Прометее —
титане, похитившем огонь у богов и подарившем его людям, за что он был обречён
на вечное наказание: прикованный к скале, с печенью, ежедневно пожираемой
орлом. Собственная драма для чтения Шелли, «Освобождённый Прометей», проводит
прямую параллель между этими двумя фигурами, да и сам Байрон писал о Прометее
напрямую: обе мифические фигуры наказаны не за жестокость, а за то, что
подарили человечеству нечто — свет, знание, огонь, — что правящая сила хотела
оставить исключительно для себя.
Это слияние образов Люцифера и Прометея имеет огромное
значение для того, как символ впоследствии был воспринят движениями,
озабоченными просвещением и самоосвобождением, поскольку оно полностью
переосмысляет саму идею «падения», лежащую в центре мифа. В таком прочтении
наказанная фигура — не злодей, пытавшийся узурпировать власть ради самой
власти, а носитель запретного просвещения, наказанный властью, боящейся
утратить монополию на истину, знание или право определять условия
самоопределения. Само наказание становится доказательством ценности дара, а не
свидетельством порочности дарителя.
Теософия и переосмысление образа в XIX веке
Ещё один значительный толчок к положительному переосмыслению
этот образ получил от эзотерических движений XIX века, прежде всего от
теософии. Елена Блаватская, родившаяся в России соучредительница Теософского
общества, назвала свой журнал «Люцифер» в 1887 году, прямо утверждая на
его страницах, что это имя следует понимать в его исходном смысле — несущий
свет, утренняя звезда, — и что многовековая христианская традиция несправедливо
смешала древний символ просвещения с совершенно иной фигурой чистого зла.
Заявленный проект Блаватской состоял в том, чтобы снять то, что она считала
богословской клеветнической кампанией, и восстановить этимологический и
мифологический оригинал: существо, связанное со знанием, просветлением и
опасным, преображающим даром осознанности, — по духу более близкое к Прометею,
чем к персонажу фильма ужасов.
Блаватская была далеко не одинока в этом эзотерическом
течении. Позднейшие оккультные и церемониально-магические традиции конца XIX —
начала XX века, включая фигуры, свободно связанные с такими группами, как
Герметический орден Золотой Зари, продолжали трактовать Люцифера не столько как
существо, которого следует бояться, сколько как символический принцип,
связанный с интеллектом, личной волей и стремлением к скрытому знанию за
пределами институционального религиозного контроля. Это эзотерическое
переосмысление напрямую перешло в оккультизм XX века, а позднее — в современное
религиозное движение, известное как «Сатанинский храм», которое, во многом
подобно тому, что оно сделало с образом Бафомета, прямо вписывает своё
использование символики Люцифера и Сатаны в ценности эпохи Просвещения:
рационализм, телесную автономию, эмпирическое познание и сопротивление
навязанной религиозной власти, а не поклонение буквальному злому существу.
Почему ЛГБТК+ сообщества приняли Люцифера как символ
Принятие Люцифера как квир-символа свободы опирается сразу
почти на все перечисленные выше нити, и связи здесь прямые, а не случайные.
Основную работу выполняет сама этимология. Имя,
буквально означающее «несущий свет», — необычайно мощный символ для людей, чья
личная история нередко строится вокруг перехода от скрытности к видимости. Язык
«выхода из тени» (coming out), выхода на свет после того, как враждебная
культура вынуждала прятаться во мраке, почти слишком точно накладывается на
фигуру, чьё само имя описывает наступление рассвета после темноты, —
лингвистическое совпадение, о котором движения за реабилитацию образа не
стесняются напоминать.
Мильтоновский бунтарь против незаслуженной власти.
Исторически ЛГБТК+ людей осуждали те же религиозные институты, что несут
ответственность за популяризацию образа Люцифера-злодея, — причём нередко
ссылаясь на ту же горстку библейских отрывков, из которых был выстроен этот
образ злодея. Присвоение фигуры, которая в наиболее влиятельной литературной
трактовке мифа отказывается принять требование власти о полном подчинении,
несёт очевидный отклик для сообществ, которым приходилось раз за разом
отказывать религиозным и социальным властям, требовавшим измениться, скрыться,
подвергнуться медицинскому «лечению» или извиниться за то, кто они есть.
Прометеев дар запретного знания. Значительная часть
истории ЛГБТК+ связана со знанием, которое активно подавлялось, — знанием о
собственной идентичности, о существовании других похожих людей, о самом факте,
что альтернативы навязанной гетеросексуальной, цисгендерной норме вообще можно
было представить или прожить. Мифическая фигура, наказанная именно за передачу
просвещения, которое контролирующая власть хотела утаить, напрямую
перекликается с этой историей вынужденного невежества, «закрытых» библиотек,
запрещённых изданий и вполне реальной цены подавления информации.
Противовес представлению о врождённой греховности.
Многим ЛГБТК+ людям внушали — нередко те же традиции, что демонизировали
Люцифера, — что сама их идентичность представляет собой своего рода падение из
благодати или нравственную порочность, требующую исправления. Присвоение образа
несущего свет символически переворачивает это обвинение: вместо того чтобы
принять «греховность» как последнее слово по этому вопросу, символ переносит
предполагаемое нарушение на несправедливую власть, а не на осуждаемую личность.
Более широкое неприятие морали, основанной на стыде.
Помимо конкретного религиозного осуждения, образ Люцифера как символа
перекликается с более широкой квир-критикой моральных систем, трактующих само
отличие, а не причинённый вред, как то, что требует оправдания. Повествование о
несущем свет предлагает альтернативную рамку, в которой видимость, самопознание
и отказ от навязанных ограничений трактуются как добродетели, а не как
первородный грех.
Эстетический и культурный отклик. Помимо
мифологической логики, Люцифер стал повторяющимся мотивом в
квир-изобразительном искусстве, моде и музыке — как фигура непоколебимого
самообладания, гламура и вызова, а не угрозы, в традиции, идущей от
романтической поэзии через оккультное возрождение к современной
квир-иконографии, включая оформление альбомов, тематику драг-выступлений и
связанную с прайдом образность, сознательно обыгрывающую эстетику «падшего
ангела» как заявление гордости, а не покаяния.
Падение, переосмысленное как восхождение
Что объединяет почти две тысячи лет переосмыслений — от
неверно переведённой насмешки над вавилонским царём, через застывшего чудовища
Данте, через случайного антигероя Мильтона, через этимологическую поправку
Блаватской, до современной квир-реабилитации образа, — так это устойчивое
встречное течение, идущее наперекор официальной богословской версии истории. В
каждом новом пересказе кто-то заново смотрит на фигуру, осуждённую за
неповиновение власти, требовавшей беспрекословного послушания, и задаётся
вопросом, не говорит ли это осуждение больше о самой осуждающей власти, чем об
осуждённой фигуре.
Именно этот вопрос объясняет, почему «несущий свет» оказался столь устойчивым символом освобождения ЛГБТК+ на протяжении более чем двух веков литературной, эзотерической, а теперь и массовой реабилитации образа. В своей исторической основе это вовсе не история о зле — это очень давняя история о том, что происходит с тем, кто настаивает на внесении света в пространство, которое контролирующая власть предпочла бы держать во тьме, и о цене — и в конечном счёте о смысле — отказа отказаться от этого света, однажды его обретя.
[1] https://ru.wikipedia.org/wiki/Левиафан Википедия. Слово «Левиафан» стало нарицательным
для обозначения чего-то, поражающего своими размерами и силой. Дата просмотра
страницы 11.10.2024
[1] https://en.wikipedia.org/wiki/Crown_prince Wikipedia, the free encyclopedia.
Crown prince
Комментарии
Отправить комментарий